Научная литература

Отрывок из книги Отто Кернберга, президента Международной психоаналитической ассоциации (MPI)? "Агрессия при тяжелых личностных расстройствах".

Этот рассказ Честертона - лучшее из известных нам описаний позиции психотерапевта, позиции слушателя, который пытается понять. Отец Браун находит простые и точные слова для описания различий между пониманием отстраненным, хотя, быть может, и "аналитическим" и настоящим пониманием, включающим сопереживание или то, что Фрейд называл "сочувственным пониманием".

..Сторонники межличностного подхода смотрят на взаимодействия пациента и психотерапевта как на отыгрывание того, что действительно имело место в детстве пациента. Поскольку оно часто переживается как дефицит или травма, происходящее в аналитическом взаимодействии, часто отражает или желание оказать влияние на другого или попытку чего-то избежать. Такое взаимодействие может серьезно усложнить лечение депрессии, при этом психотерапевт может чувствовать себя отягощенным, атакованным или покинутым. В результате продолжительной нагрузки такого рода психотерапевту очень трудно оставаться отстраненным наблюдателем и нейтральным комментатором при лечении депрессивных пациентов.

Комплекс мертвой матери — откровение переноса. Основные жалобы и симптомы, с которыми субъект вначале обращается к психоаналитику, не носят депрессивного характера. Симптоматика эта большей частью сводится к неудачам в аффективной, любовной и профессиональной жизни, осложняясь более или менее острыми конфликтами с ближайшим окружением. Нередко бывает, что, спонтанно рассказывая историю своей личной жизни, пациент невольно заставляет психоаналитика задуматься о депрессии, которая должна бы или могла бы иметь место там и в то время в детстве [больного], [о той депрессии], которой сам субъект не придает значения. Эта депрессия [лишь] иногда, спорадически достигавшая клинического уровня [в прошлом], станет очевидной только в переносе. Что до наличных симптомов классических неврозов, то они имеют второстепенное значение, или даже, если они и выражены, у психоаналитика возникает ощущение, что анализ их генеза не даст ключа к разгадке конфликта.

С клинически депрессивными пациентами так сложно работать оттого, что они слишком апатичны, чтобы просто разговаривать, не говоря уже о том, чтобы использовать сложный синтаксис, необходимый для психологического самовыражения. Когда они все же говорят, их язык зачастую скуден, в нем отсутствует самовыражение через воображение, метафору и символическое отношение, которые могли бы дать психотерапевту доступ во внутренний мир пациента. Этот внутренний мир напоминает дом, из которого судебные приставы вынесли всю мебель, — он лишен всех символических сооружений и конструкций. Депрессивных пациентов интересует только возможность выздоровления: сможет ли психотерапевт их вылечить? В терапии депрессивного страдания мало что изменилось с тех пор, как Чехов сказал: «Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств, то значит, болезнь неизлечима ».

Существенную часть работы печали, как указывал Фрейд в работе “Печаль и меланхолия”, составляет тестирование реальности. Он говорит, что “в печали этот период времени необходим для детального выполнения повеления, наложенного тестированием реальности, и … выполняя эту работу, Эго достигает освобождения своего либидо от потерянного объекта”. И опять: “Каждое отдельное воспоминание и надежда, которые связывают либидо с объектом, проявляются и гиперкатектированы, и выполняется отвод либидо от них.

Несмотря на центральное место, которое занимает романтическая любовь в жизни многих людей, психоанализ, с присущим ему традиционным акцентом на психосексуалыность и рационализм, как правило, недооценивал ее важность. Эта статья исследует такую девальвацию в психоаналитической теории и одновременно происходящую деградацию любви в современной жизни. В то время как общепринятое мнение гласит, что близость убивает любовь, я утверждаю, что для той иллюзорной безопасности, которая часто маскируется под близость, истинная любовь, с присущим ей риском, представляет опасность.

Было замечено что люди в состоянии депрессии направляют большую часть своих негативных чувств не на другого, а на самого себя, ненавидя себя без всякой связи со своими реальными недостатками. Кроме того, депрессивные люди редко способны переживать чувство гнева. Вместо него они ощущают вину. В. Голдман однажды остроумно ответил интервьюеру: "Когда меня обвиняют в преступлении, которого я не совершал, я удивляюсь, почему я забыл о нем". Депрессивные люди мучительно осознают каждый совершенный ими грех — при том, что они игнорируют собственные добрые поступки, долго переживая каждое свое эгоистическое проявление.

Психоаналитические концепции дефицитарного развития и психического конфликта часто рассматриваются как противоположные друг другу или в лучшем случае как комплементарные (Kohut, 1977). В настоящей главе доказывается, что оба набора явлений тесно взаимосвязаны и что внутренний конфликт всегда формируется в специфических интерсубъективных контекстах нарушения развития. Центральный характер внутреннего конфликта в психологической жизни людей является фундаментальным принципом психоанализа с самого его появления. Однако в последние годы устойчивые представления относительно природы и происхождения конфликта стали гораздо больше подвергаться критическому пересмотру. Аргументы, выдвинутые рядом авторов (Gill, 1976; Klein, 1976; Schafer, 1976; Stolorow, 1978), убедительно демонстрируют, до какой степени психологическому пониманию конфликта препятствовала классическая метапсихология и, в частности, теория инстинктивного влечения.